demiem
В печали твоих глаз я чувствую боль, в отчаяньи фраз - забытый покой. Как реквием мечтам звучат твои слова, и ближе нам не стать... (с)
В полвосьмого утра раздался звонок в дверь. Кое-как выцарапав себя из теплой постели, я поплелся открывать. На пороге стоял мой друг Миша, а рядом с ним незнакомая мне девушка, в светло-синем свитере с высоким воротником. Я не успел ничего спросить, а Миша уже затараторил:
– Знакомься, это Лика. Извини что разбудили, она сестра Димы. А у тебя пивас остался?
– Какого Димы? – не понял я спросонья.
– Ну, ты даешь! – рассмеялся Миша. – Соседа своего забыл уже? Ну, так что насчет пива?
– Проходите. – сказал я отходя от двери. Тут я сообразил, что стою перед незнакомой девушкой в одних трусах с тигрятами, и извинившись побежал в комнату переодеваться. Напяливши домашние шорты и теплый морской тельник, я пошел на кухню, где уже гремя посудой, вовсю хозяйничал мой лучший друг. Усевшись на мягкий уголок, рядом с девушкой, я уткнулся в чашку с кофе, заботливо подсунутую мне под нос Мишей. На Лику я старался не смотреть, потому что дико стесняюсь малознакомых симпатичных девушек. А она, даже на первый, очень беглый, взгляд мне понравилась. Выше меня почти на голову, стройная, с роскошной, почти черной шевелюрой, и очень приятной улыбкой.
– Извини за раннее вторжение, но поезд очень неудобно приходит.
– Ничего страшного. – ответил я стараясь скрыть дрожь в голосе, и наконец решился посмотреть ей в глаза.

Глаза у Лики были темно-серые, смеющиеся и очень выразительные. Я мог смотреть в них бесконечно, и понимать, что она сейчас хочет сказать, еще до того как она произнесет это. Когда она что-нибудь рассказывала, а это она любила, её руки находились в постоянном движении. Длинные тонкие пальцы мелькали перед моим лицом как крылья бабочки. Красивая нежная бабочка с черными, заостренными кончиками крыльев. Её высокий голос окутывал меня теплым уютным пледом. Я смотрел на нее и не мог отвести глаз. Даже нет, просто не хотел. Ничего не было вокруг, на что было бы приятней смотреть, чем на неё. Она была единственной совершенной частичкой этого непутевого мира. Иногда я забывался настолько, что переставал понимать, что она говорит, терял нить повествования. В таких случаях крыло бабочки нежно касалась моей щеки, и она немного обижено спрашивала, слушаю ли я её.
Я вставал, брал её руки в свои, целовал каждый палец и говорил, что конечно слушаю. И что чудно – в этот момент я на самом деле понимал, что знаю, о чем она говорила, хотя и не слышал. Я слышал её всем своим существом, и мне не нужны были слова. Она была лучшим, что произошло в моей жизни, нежданным, может даже незаслуженным счастьем.
Однажды, зимним солнечным утром, я стоял перед зеркалом, расчесывая волосы. Она лежала на диване, я видел её в зеркале. Я поймал её взгляд и показал ей язык. В ответ она улыбнулась и попросила, чтоб я и её расчесал. Признаться меня эта просьба удивила, ведь раньше Лика никогда не говорила, что ей это нравится, но подошел к дивану. Миша сидевший с ногами в своем любимом кресле, сказал чтоб я особо не усердствовал, а то она сначала замурчит от удовольствия, а потом, глядишь и хвост отрастит и когти об мебель точить начнет. Лика кинула в него подушкой. Она лежала на животе, спустив длинные ноги, обтянутые темно-синей джинсой, с дивана. Подходя, я нечаянно наступил ей на пальцы. Лика отдернула ногу и томно протянула:
– Ты наступил на очень нежную часть меня.
Я извинился. Взял её густые волосы в руку, наклонился к ней и поцеловал в краешек губ. Она довольно зажмурилась. Меня же, как всегда когда я её целовал, словно разрядом тока пронзило. Рядом с ней во мне бушевал водоворот чувств. Щемящая нежность и восхищение, желание оберегать и желание подчиниться. Полная уверенность в ней и яростная ревность. И мне очень нравилось это смешение, рядом с Ликой я чувствовал себя живым.
Этим вечером она сказала что уезжает. Их с Димой маму выписывают из больницы. Мое горло сжалось под ледяными тисками безысходности. Я ушел на кухню и выкурил три сигареты подряд, прежде чем смог хоть что то сказать.


Когда мы с мамой приехали домой, сестры и моего соседа Димона не было. Лика оставила записку, что вернется в аккурат к отъезду. Мы начали собирать вещи. Вернее собирала мама, а я бестолково крутился под ногами. Она уже застегивала последний чемодан, когда позвонил дядя Гриша и сказал, чтоб через пятнадцать минут мы выходили. Пока я выносил чемоданы к подъезду, мама перекрывала воду и газ, закрывала окна.
Яркое зимнее солнце отражалось от чистенькой, блестящей кабины дядиного «Вольво». Сам он курил рядом с машиной, я подошел к нему пожал ему руку, и попросил зажигалку, моя сегодняшним утром приказала долго жить. Он спросил где Лика, я сказал что сейчас должна подойти, и пошел запихивать чемоданы в длинный кузов фуры. Как опытный дальнобойщик, дядя Гриша не возвращался в родной Челябинск пустой, поэтому чемоданы я запихивал между ящиками с музыкальными центрами. Я особо не спешил, потому что сестры еще не было, тщательно закреплял каждый чемодан, чтобы в дороге по кузову не скакали, попутно стараясь не запачкать свои светлые джинсы.
Я уже закончил, дядя закрыл кузов, а мама начала переживать, когда Лика с Димоном пришли. У нас во дворе был довольно высокий холм, вот на его вершине я их и увидел. Уже склоняющееся к закату солнце светило им в спины, поэтому они казались пришельцами с какой то неведомой планеты. Картину усугубляли рисунки на их лицах. Над переносицей у каждого по три точки явно нарисованные Ликиным коричневым карандашом для глаз. Под глазами и на щеках такие же, только по пять в ряду. Я уже привык к причудам сестры, поэтому не обратил внимания, а вот мама заохала, запричитала, что, мол, и милиция остановит, и побить за такое могут, и за сектантов принять. Лика только отмахнулась. Дядя Гриша снисходительно улыбнулся и полез в кабину. Тут прибежал Миша, лучший друг Димона, запыхавшийся и взъерошенный. В руках у него была сумка из ближайшего супермаркета, подозрительно позвякивающая.
Я помог взобраться на высокую ступеньку маме, подал ей сумочку. Димон, нежно, будто она хрустальная, подсадил Лику и сам влез за ней. Я думал он попрощается и вылезет, но не тут то было. Я попытался его вытащить из кабины, но он с такой силой вцепился в поручень, что отодрать его от него возможно было только вместе с торпедой. Я понял, что он твердо решил ехать с нами, этого можно было ожидать, он даже с работы пулей домой летел, лишь бы поскорей мою сестру увидеть. Поначалу я не верил что он и правда любит Лику, но уже через неделю от моих сомнений не осталось и следа, настолько ярко у него горели глаза когда он её видел. Пожав плечами я тоже залез в кабину, и хотел было захлопнуть дверь, но Миша тоже решил ехать с нами. Кое-как уместившись в кабине, ведь оно вроде как и фура, но не резиновая, мы тронулись в путь. Лика сидела на коленях у Димона, тот обнял её, уткнулся лицом ей в спину и не отпускал, почти всю дорогу. Мама залезла на спальное место и вставала только когда дядя Гриша передавал управление мне, и лез спать. Ему хватало трех часов сна, и мне руль он доверял только на тех участках трассы где не было постов ДПС. Миша же пил пиво из лимонадной бутылки и мучал нас практически ежечасными просьбами остановиться.

Было часов десять утра, светило яркое солнце, когда Ликин дядя высадил нас на Челябинске-главном. Мы шли по перрону, разминая затекшие конечности. Теплая ладонь Лики лежала в моей ладони, наполняя окружающий мир более яркими красками и отчетливым смыслом. Миша спрыгнул с платформы и направился за вереницей людей двигающейся к зданию вокзала более коротким путем. Мы уже хотели последовать за ним, когда сзади раздался паровозный гудок. Женщина идущая впереди Миши повернулась и сказала ему отойти. Миша замешкался, шагнул не в ту сторону, и хотел уже идти дальше на следующий путь, когда по этому пути из тоннеля вылетела встречная электричка. Миша оказался в узкой щелке между несущимися навстречу друг другу составами. Мы затаили дыхание, у каждого промелькнула мысль о самом страшном. Когда электрички разъехались, мы увидели его целого и невредимого. Ликина мама схватилась за сердце, Дима обнял её и успокаивающе гладил по спине. Мы с Ликой спрыгнули с платформы, и подбежали к Мише. Тот стоял неподвижно, белый как снег лежащий вокруг и что то бормотал. Взяв его за плечи я поднес ухо к его губам и разобрал что он повторяет одно единственное слово – «Водки!». Я взял его под руку и потащил в сторону вокзала. Дима, перепоручив мать сестре, помогал мне. В вокзальном буфете я купил вожделенную Мишей жидкость, и мы за железный, обшарпанный стол кафешки, неработающей по зимней поре. Миша уже понемногу отходил от пережитого шока, его била крупная дрожь. Я налил почти полный стакан и сунул ему в руки. Он выхлебал поданное, шумно выдохнул и еще дрожащими руками прикурил. Нам тоже надо было выпить, поэтому я разлил остальное по стаканам и опустил бутылку в стоящую рядом урну.
Когда мы более-менее успокоились и уже собирались уходить, со стороны рынка расположенного неподалеку от вокзала, раздались крики, и показались бегущие люди.
Ликина мама потянула нас во дворы, и мы ускорив шаг пошли за ней. Оглянувшись в очередной раз, я разглядел виновников «торжества». Бритые наголо молодчики, в черных куртках и с какими то палками, наводили свой порядок на Челябинском привокзальном рынке.
Пройдя метров триста, мы свернули в очередной двор. Там обнаружилась компания таких же бритых ребят. Видимо они откололись от общей массы, чтоб беглецов вроде нас вылавливать. Завидев нас, они поднялись с лавочки, и подошли к нам. Их было семеро. Окружив нас, они недобро оскалились, поигрывая битами. Один из них, с татуировкой на тыльной стороне ладони, подошел к Лике, взял её за подбородок двумя пальцами и протянул: – Хороша цыпа, не трогать её пока. Ликина мама закричала чтоб они не трогали нас иначе она милицию вызовет, и дрожащими руками стала набирать номер, стоявший рядом с ней боец выхватил телефон из её руки и критически его оглядев сунул в карман.
Я смотрел в лицо татуированного не находя в нем ничего человеческого, кроме презрения и похоти. Это не человек, это даже не животное, такие твари не имеют права топтать эту землю. Я смотрел на пальцы только что трогавшие мою Лику, и думал в какой очередности их ломать. Гнев накрывал меня горячей вязкой волной, дыхание становилось тяжелым и свистящим, тело окутала мелкая дрожь. Я бросился на него и кровавая пелена заволокла мои глаза.
Я пришел в себя и понял, что Дима и Лика держат меня за руки и тащат прочь от детской площадки ставшей ареной моей битвы. Я посмотрел на своего врага. Он лежал на спине не шевелясь, с лица пластами свисала содранная кожа, правый глаз вытек, губы превратились в бесформенный кусок мяса, истекающий кровью. Песок вокруг него был красным. Я посмотрел на свои руки. Они были все в крови, половина ногтей выломана с мясом, костяшки сбиты почти до кости. Облизнул губы и почувствовал вкус крови. Силы покинули меня и я обмяк в руках друзей потеряв сознание.
Проснулся я под теплым одеялом у Лики дома. Руки были забинтованы, и болели нещадно, особенно там где были ногти. Лика сидела рядом и гладила меня по голове. Я поймал её руку и стал целовать длинные тонкие пальцы. Мне стало так спокойно и хорошо, что не хотелось отпускать это мгновение, хотелось увязнуть в нем как мошка в янтаре, даже несмотря на боль. Лика поцеловала меня в лоб и сказала что мне надо уехать. Здесь слишком опасно для таких как я. А там у меня работа, дом. Она обещала приехать как только сможет. Как ни странно, меня эти слова не расстроили. Я твердо знал, она выполнит обещание, не бросит меня одного в этом мире. Что она приедет и все будет как раньше. Этой ночью мы были особенно нежны друг с другом. Словно боялись разбить нашу ночь как вазу тончайшего фарфора. Поцелуи щекотали кожу словно крылья мотылька, пальцы играли ласковые сонаты. Уснули мы обнявшись, в одну минуту, и я понял что значит сказочное выражение «умерли в один день».

Утром я уехал, оставив Лике список своих бывших адресов по России. Мы решили сделать из тоскливой поездки увлекательный квест. Она проедет по моим бывшим адресам, коих накопилось за мою недолгую жизнь целых шесть штук, и позабирает мои вещи. Я умудрялся при каждом переезде забывать что-нибудь более-менее ценное, как будто знал что это пригодится в дальнейшем. Мы договорились встретиться в конце апреля. Я же должен был до этого времени сделать ремонт.

***
В конце марта, когда ремонт был в самом разгаре, я шел на работу знакомыми с детства дворами. На улице было пасмурно и зябко, поэтому я поднял воротник куртки и спрятал руки в карманы. Я не особо спешил, потому что времени до начала рабочего дня, было достаточно. Раздумывая, в какое бы зайти кафе позавтракать, я шагал по припорошенному снегом асфальту. Впереди, метрах в пятидесяти, из переулка вышли два рыжих кота. Первый шел на задних лапах. Я подумал, что мне показалось, и прибавил шаг, чтоб разглядеть получше. Сократив расстояние до двадцати шагов, я с изумлением понял, что не ошибся. Первый кошак, гордо вышагивал, на задних лапах, еще и передние за спиной сложил, как человек. Второй трусил за ним след в след. Забыв обо всем на свете, в том числе и о том, что мне нужно на работу, я пошел за рыжими. Единственной целью для меня стало, узнать куда они идут, узнать где живет такой необыкновенный кот. Их длинные хвосты мерно покачивались вгоняя меня в транс, и я уже почти не замечал ничего вокруг. Мы шли по дворам, по проспектам, шли через какой-то парк. Я не замечал сколько прошло времени и километров. Я стал машиной с единственной заложенной программой – шагать за рыжими котами.
Когда я обрел способность соображать, на мир уже успели опуститься сумерки. Двух рыжих хвостов нигде не обнаружилось. Я не помнил момент когда потерял их из виду. Ноги налились свинцом от долгой ходьбы, желудок сжался в комок от голода. Голова была тяжелой и бесполезной, ни одной умной мысли в этот момент в ней не было. На телефоне десяток пропущенных от начальника. Я оглянулся вокруг в поисках метро. Хорошо, что заветная красная буковка оказалась неподалеку. Спустившись в подземку, я понял, что до дома мне добираться придется с двумя пересадками. Вздохнув, я сел в поезд.
Перейдя на кольцевую, я сел на лавочку в ожидании состава. На платформе, несмотря на час пик, кроме меня никого не было. Мое сознание нехотя отметило этот факт, а вот удивиться поленилось. Наконец подошел поезд. Я зашел в вагон, погруженный в свои мысли и не глядя по сторонам. А зря.
Когда я поднял голову и огляделся по сторонам, меня прошиб холодный пот, воздух комком застрял в горле, ноги подкосились и я осел на пол. В вагоне не было ни одного человека, но не это было самым страшным. Вагон был полон каких-то непонятных существ, непохожих на друг друга ни формой ни размерами. Некоторые напоминали плюшевые игрушки, и выглядели вполне безобидно, другие были до рвотных позывов безобразными, и вызывали первобытный ужас. Третьи же не поддавались вообще никакому описанию. У них не было формы, были только расплывчатые очертания. Одно из них находилось рядом со мной. Оно плавно пульсировало, будто дышало. Коротким отростком оно обвилось вокруг поручня. При каждом «вдохе» оно меняло цвет. Только что было зеленым, и вот оно уже синее, а в следующий момент оранжевое. Пахло от него тухлой клубникой. Этот тошнотворный запах окутывал меня, пропитывал мою одежду.
От всех этих тварей исходили волны враждебности. Я чувствовал повисшую в воздухе злобу. И она была направлена на меня. Я закрыл глаза, стараясь дышать как можно тише, может так они не обратят на меня внимания, отвернутся брезгливо, как люди от вонючего бомжа, спящего в вагоне на кольцевой линии. Минут пять я ехал в темноте, слушая мерный перестук колес. Больше никаких звуков в вагоне не было слышно. Вдруг рядом со мной раздался резкий свист. Я открыл глаза и увидел, что существо рядом, ставшее сливового цвета, быстро раздувается. Еще немного, и я окажусь внутри его. Оно меня поглотит и переварит. Кислота будет разъедать сначала мою кожу, потом мышцы, моя кровь послужит этой твари компотом, а кости она довольно отрыгнет, на потеху всему вагону. Я завопил и бросился к противоположным дверям, как раз в этот момент они раскрылись, и я выпал на платформу. Продолжая кричать я отползал от кошмарного вагона. Дьявольская слива в вагоне продолжала надуваться. Двери со стуком захлопнулись, и в эту же секунду она лопнула. Сливовая жижа заляпала стекла, а из открытых окон раздался смех. Хотя эту какофонию из трещания, стонов, свиста и уханья нельзя было назвать смехом, я точно знал что отродья в вагоне именно смеются, над своим неудачливым собратом, который и добычу упустил, и сам теперь собираться до утра будет, по капле.
Кое-как встав на ноги, я побежал к переходу. Ближе к эскалатору, мне навстречу стали попадаться люди. Я бежал не глядя под ноги, натыкался на людей, кого-то кажется, сбил с ног. Но мне было все равно. Я влетел в поезд на своей ветке, огляделся вокруг, и удостоверившись, что его населяют обычные люди, забился в угол и дрожал до своей станции.
Попав, наконец домой, я закрылся на все замки, укрылся с головой одеялом, и попытался уснуть, чтоб быстрей забыть сегодняшний кошмар. Видимо мироздание сжалилось надо мной, потому что уснул я быстро, и спал без сновидений до самого утра.
На следующий день, я совершенно разбитый, но невредимый, добрался до работы, наврал что болел. Вечером, так же без приключений попал домой. Жизнь входила в обычное русло, никаких рыжих котов, белых кроликов и бездонных нор. И даже в метро я себя заставил спуститься, и не обнаружил там никаких ктулхуобразных тварей. Спустя неделю, я почти убедил себя, что это был страшный сон.











@темы: Демьян